Место действия — Лодзь

История Нет комментариев »

Когда в мае 2020 года я сел записывать результаты своих архивных изысканий, я прямо написал: «О том, как познакомились, где жили и чем занимались прадедушка и прабабушка до революции, где родилась их старшая дочь Анна Генриховна, и почему они оказались в Москве, можно было только строить догадки». Воистину, «просите, и дано будет вам» — менее чем полгода спустя я знал ответы почти на все вопросы. На очереди было место рождения Анны Генриховны, и тут тоже не обошлось без сюрпризов.

После революции 1905-07 годов основным документом по истории семьи снова оказывается автобиография Генриха Соломоновича. В ней сообщалось, что

В конце 1907 года в связи с наступившей тогда в России реакцией, особенно сильно отразившейся на революционной интеллегенции — я оставил работу в Бунде и вернулся к легальной жизни, тем более, что мне тогда минуло 21 год и надо было подумать о военной службе, после долгих мытарств мне наконец с трудом удалось найти в одном из полков, расположенных в провинц.городе Польши (Ново-Александрия) свободную вакансию — где я и прослужил год в качестве вольноопределяющегося 1 разряда.

Подумать о военной службе Генриху Соломоновичу было необходимо по причине того, что призванные по жребию должны были служить дольше, а добровольно пришедшие на военную службу ученики гимназий (окончившие хотя бы 6 классов) имели право на льготный срок службы в 1 год — именно это называлось «вольноопределяющийся 1 разряда». Причиной мытарств, упомянутых в автобиографии, было, по-видимому, то, что армия вовсе не стремилась заполучить в свои ряды политически неблагонадёжного бывшего гимназиста. Собственно, «Дело о мещанине…», попавшее в итоге в ГА РФ, было инициировано 20 июня 1906 года по запросу из 101-го пехотного Пермского полка, расквартированного в Гродно. Генрих Соломонович пытался поступить туда вольноопределяющимся, но ему отказали, поскольку он

 является лицом неблагонадежным в политическом отношении.
Ведет знакомство с подозрительными лицами и замечен в агитации
среди войск и народа.


Судя по всему, поступить на службу ему удалось через год — осенью 1907 года. Упомянутый в автобиографии город Ново-Александрия сейчас называется Пулавы, но в действительности полк, в котором Генрих Соломонович прослужил год в звании ефрейтора, был расквартирован не совсем в этом городе. 72-й Тульский пехотный полк располагался в Ивангородской крепости (ныне город Демблин) в 17 километрах от Ново-Александрии, и впоследствии во время Первой мировой войны успешно эту крепость оборонял.

К концу 1908 года военная служба Генриха Соломоновича закончилась. Как сообщает автобиография:

Вопрос о личной жизни, об ея устройстве меж тем выступал во всей своей остроте. Я долго не знал на чем мне остановиться — но, получив приглашение от своих родственников приехать в Лодзь — я принял его. И вот с осени 1908 года я поселился в г.Лодзи — торгово-промышленном центре Польши, где я и устроился на коммерческом поприще.

Угадать, кто именно из родственников позвал Генриха Соломоновича в Лодзь, довольно сложно. Этот стремительно растущий промышленный центр предвоенной Российской империи оказался и центром сосредоточения семьи Яшунских. Исходя из имеющейся у меня информации, можно утверждать, что за исключением Гирша Шлиомова Яшунского, который достоверно в 1912 году проживал в Гродно, все остальные известные мне братья и сестры Генриха Соломоновича вместе со своими семьями в окрестности 1908 года проживали в Лодзи. А именно, Евгения с мужем и двумя дочерьми (вторая родилась 14 февраля 1909 года в Лодзи), Йозеф с женой и четырьмя дочерьми, Роза с мужем, двумя сыновьями и дочерью (самый младший, Йозеф, родился 6 апреля 1907 года в Лодзи), Игнатий с женой и сыном Саломоном, Филип с женой, сыном и дочерью (родилась в 1908 году в Лодзи) — все проживали в Лодзи.

Несмотря на то, что в автобиографии переезд в Лодзь фигурирует в контексте обустройства личной жизни, про свадьбу в автобиографии ничего не написано, нет даже даты. Впрочем, по сторонним документам можно оценить, когда именно это произошло. Свидетельство на право работать домашней учительницей Полина Иосифовна получила 23 марта 1909 года в Вильне, ещё на свою девичью фамилию. Старшая дочь Полины Иосифовны и Генриха Соломоновича родилась в мае 1911 года. Таким образом, их свадьба, с большой вероятностью произошла где-то между апрелем 1909 и сентябрём 1910 года.

На момент рождения дочери Генрих Соломонович, согласно автобиографии, проживали в Лодзи. Более того, можно сказать, что его карьера потихоньку пошла «в гору».

Сначала я работал в разных небольших фабричных и торговых предприятиях, занимая самые разнообразные должности. Этот 3х-летний стаж дал мне возможность ознакомиться и всесторонне изучить все отрасли коммерческой жизни, в результате чего в 1911 году я был принят в одно из крупнейших фабричных предприятий г. Лодзи — ,,Акционерное Общество Мануфактур Юлиус Гейнцель'' (производство хлопчато-бумажных и полушерстяных изделий с годовым оборотом до 10 миллионов рублей золотом): там я занимал целый ряд должностей: сначала заведывал продажей, разсчетами, затем закупкой и впоследствии я занял пост помощника директора-распорядителя Правления.

То, что Анна Генриховна родилась в Лодзи, не было известно до сих пор ни мне, ни, насколько я знаю, никому из ныне живущих Яшунских. Этот факт удалось подтвердить и другими документами помимо автобиографии. Я уже давно нашёл проиндексированную на jewishgen.org запись о рождении в 1911 году в Лодзи некой Альты Яшунской. Платный запрос дополнительной информации по этой записи подтвердил мои догадки: в индексе, конечно, была опечатка. На самом деле, в метрической книге было записано, что 26 мая 1911 года родилась Анна Яшунская, родители — Хуна Яшунский, 26 лет, бухгалтер, и Песя Яшунская (урожденная Гаркови), 24 лет, постоянное место жительства — Гродно.

Таким образом, детские фотографии Анны Генриховны, или Аси, как её звали дома, были сделаны у западных рубежей Российской империи, в Лодзи.

Полина Иосифовна с дочерью Анной (Асей)

Девица из Лиды

История Нет комментариев »
Полина (Песя) Иосифовна (Иоселевна) Гаркави

Вторая часть дела Полины Иосифовны из гродненского жандармского управления содержала, по сути, анкету, в которой были записаны (по-видимому, со слов самой Полины Иосифовны) сведения о её семье и биографии.

Собственно, расследование, по-видимому, особо далеко не пошло: факт политической неблагонадёжности был установлен ещё во время обыска в марте 1905 года, летом возбудили дело, иных улик или связей, вероятно, не обнаружили, поместили Полину Гаркави под особый надзор полиции по месту жительства в г.Лиде Виленской губ., а к осени 1905 года этот надзор сняли в связи с амнистией по всем политическим делам, дарованной Высочайшим указом. Поэтому в деле кроме упомянутой анкеты остались только две справки — о переезде Полины Гаркави 22 августа 1905 года из Лиды в Гродно, и 29 сентября — обратно.

Мне, конечно, была очень интересна анкета Полины Иосифовны, потому что до сих пор все сведения о её семье я получал либо из устных семейных преданий, либо из косвенных документальных источников.

Вот что зафиксировало для потомков жандармское расследование. Полина Гаркави родилась 12 февраля 1887 года в г. Лида Виленской губернии, где и проживала до 1902 года. Затем она поступила в третий класс Гродненской женской гимназии, в которой окончила полный семиклассный курс и 29 мая 1905 года получила диплом, дающий право работать домашней учительницей.

Вероятно, Полине Иосифовне повезло получить свой аттестат до того, как в отношении её политической неблагонадёжности было начато расследование. Я склонен думать, что эту последовательность событий позаимствовал потом Генрих Соломонович для «корректировки» своей автобиографии.

Далее анкета проливала свет на то, что обеспечило Полине Иосифовне учёбу в гимназии: относительно средств к существованию, сообщалось, что «своих средств не имеет, а живет на средства дедушки, Лидского купца Хаима Кагана».

Затем перечислялись остальные родственники. Мать — вдова Финкель Хаимова Гаркави, 40 лет, в г.Лиде управляла мануфактурным магазином своего отца Хаима Кагана. При этом в анкете также пояснялось, что мать своих средств не имеет, а живёт за счёт своего отца Хаима Кагана: вероятно работа в магазине была фактически участием в семейном бизнесе, владельцем которого был Хаим Каган единолично.

Следом за матерью упоминались: братья — Гершон (21–22 года, помощник провизора в чьей-то аптеке в С.-Петербурге), Моисей (11 лет, живущий при матери, учащийся Лидского городского училища) и сестра Сора (20 лет, девица, учащаяся в женском медицинском институте в С.-Петербурге).

Для большинства этих сведений существовали и сторонние подтверждения. В частности, в дедушкиных мемуарах записано:

У мамы было два брата и сестра, которых я почти не знал. Тетя Оля была замужем за Бенцином — убежденным сионистом — одним из авторов многотомного издания «История Еврейского народа» и они ещё до моего рождения эмигрировали в Палестину с сыном и дочерью. Как и следовало, моя мама боялась переписываться с сестрой.

Интересная деталь: имя сестры Полины Иосифовны приводится как «Оля», хотя в документах она записана как «Сора» или «Сара-Сора». В свете этого фрагмент из протокола обыска выглядит немного иначе. 23 марта 1905 года у Полины Иосифовны были изъяты некоторые письма. Как записал ротмистр Башинский:

В другом письме ее родственница Оля сообщает ей о революционных 
движениях в С.-Петербурге и в г. Лиде Виленской губ.

«Родственница Оля», по-видимому, была на самом деле сестрой Сорой, которая как раз училась в Петербурге и сообщала о революционных волнениях в столице. В 1916 году Поля и Оля Гаркави со своими семьями будут проживать в Москве в доме Мазинга, где у них с разницей в несколько месяцев родятся дети. Из записи о рождении (о которой я писал ранее) становится понятно, что Оля (она же Сара-Сора) закончила медицинский институт с отличием.

Упомянутого в дедушкиных мемуарах Бенцина оказалось не так сложно найти. Бенцель Абрамович (как мы знаем из записи о рождении дочери от 1916 года) впоследствии был более известен как Бенцион Кац. Он был журналистом и действительно эмигрировал из России в Палестину, правда, этот переезд не был прямым. Из его странички на генеалогическом сайте geni.com можно узнать, что помимо сына Иосифа (запись о рождении которого проиндексирована на jewishgen.org — Литовский госуданственный исторический архив, ф. 728 оп. 4, д. 256, запись М15) и дочери Руфи, которая, как мы знаем, родилась в Москве в 1916 году, у него была ещё дочь Хедва (родившаяся в 1921 году в Латвии). На этом же сайте можно найти фотографию старшей сестры Полины Иосифовны.

Сара Сора Иоселевна Гаркави

Нашлись и документальные свидетельства о старшем брате Полины Иосифовны — Гершоне. В 1912 году он смог поступить слушателем в Московский университет для получения звания провизора: соответствующее дело хранится в архиве (ЦГАМ ф. 418 оп. 453 д. 20). Удалось ему это только с пятой попытки — до этого другие университеты отказывались его принимать по причине его еврейского происхождения.

Из дела можно было узнать, что Гершон Гаркави действительно служил помощником при Семеновской аптеке в С.-Петербурге с ноября 1904 года — это записано в его кондуитном списке. Также к делу приложен билет стороннего слушателя Московского университета с фотографией.

Гершон Иоселевич Гаркавич

Наконец, в деле имеется и копия метрического свидетельства Гершона, выданная Лидским Общественным Раввином, сообщающая о том, что Гершон Гаркави родился 23 октября 1884 года «от законных супругов мещан евреев Новогрудского общества Иоселя Гершоновича Гаркави и жены его Финкель Хаимовской».

Это метрическое свидетельство даёт информацию об отчестве отца Полины Иосифовны. В сочетании со сведениями о том, что в 1905 году мать Полины Иосифовны уже была вдовой, это позволяет достаточно уверенно говорить о том, что проиндексированная на jewishgen.org (Литовский государственный исторический архив, ф. 728 оп. 4, д. 79, запись М594) запись о смерти Иоселя Гершоновича Гаркави, 46 лет от роду, новогрудского мещанина, от 29 августа 1901 года относится именно к отцу Полины Иосифовны. Он умер от дизентерии и был похоронен в Вильне.

Семью Полины Иосифовны мне удалось найти и в огромном семейном древе Гаркави, размещённом на сайте proschan.net. Правда, на нём не всегда упоминаются источники использованной информации, что в сочетании с некоторыми явными ошибкам в известной мне части древа сильно снижает доверие ко всему проекту. Но, в любом случае, он позволяет оценить невероятную разветвлённость семьи Гаркави. Столь большое количество людей с этой фамилией, конечно, осложняет поиски информации о конкретных людях, и тем более удачно, что мне посчастливилось обнаружить сведения о семье Полины Иосифовны, записанные «из первых уст».

Вечер в Сувалках

История Нет комментариев »

Среди вещей, обнаруженных у Поли Гаркави во время обыска 23 марта 1905 года, и изобличающих её революционную деятельность, в частности, фигурировала:

 Открытка, написанная ей карандашом рукою опять-таки "Генека"
за подписями его и еще 16 других лиц, в том числе "А.Колко"
следующего содержания: "Сувалки 19ч./II 04г. 2ч. ночи В память
вечера, устроенного в пользу красного креста, имеющего целью
помогать павшим в неравном бою не только на востоке, но и на
западе". Ясно, что здесь речь идет о благотворительном вечере
в пользу революционного красного креста.

Сто лет спустя эта информация приобрела совсем иную ценность, потому что позволяла уточнить дату знакомства прадедушки и прабабушки. Возможно, это не так уж важно, но почему-то историки (как говорят) придают особое значение датам. Согласно открытке, Поля Гаркави и Генек Яшунский познакомились не позднее 19 февраля 1904 года. Документы из дела позволяли оценить и наиболее раннее время знакомства. В анкете Полины Гаркави, содержавшейся во второй части дела, указано, что она поступила сразу в 3-й класс гимназии в 1902 году, а до этого времени проживала в Лиде. Поэтому весьма вероятно, что знакомство случилось не ранее августа 1902 года.

Оказалось, однако, что момент знакомства, можно зафиксировать ещё точнее. И помогло в этом не какое-то архивное дело, а поэтическая тетрадь прадедушки Генриха. 12 октября 1924 года в командировке в Вологде он написал стихотворение «Моя первая и единственная любовь».

Первая строчка стихотворения, «Мы встретились где-то то осенью было», указывала на то, что знакомство произошло осенью, и значит это была либо осень 1902, либо осень 1903 года. Вряд ли теперь можно узнать, в какую именно осень это случилось, но даже если стихи не донесли до нас точной даты, в них сохранилось то, что не попало бы ни в какие официальные документы или учебники истории.

Стояла ты тихо в углу у стены
Глаза твои неподвижно глядели
Казалось, тяжелые мысли - увы
Тобою тогда овладели.

Глаза твои мрачные, помню я их
Как чёрная ночь они были,
Какая-то тайна хранилася в них,
Тоской бесконечной грустили.

Когда они впервые встретились, Генеку Яшунскому было около 18 лет, Полине Гаркави — около 16. Впереди их ждало две революции, две мировых и одна гражданская война, беженство и эвакуация, и, вероятно, множество других невзгод, о которых ничего не знаем мы сейчас, и не знали они тогда.

Юн и неопытен был я в ту пору:
Нелёгкая жизнь досталася мне!
Нуждался я в помощи, искал я опору
И жизни подругу нашёл я в тебе.

Мне счастье как-будто тогда улыбнулось,
И словно уж солнце взошло для меня,
И море любви во мне всколыхнулось:
Причиною только была ты одна.

Не стал я уж больше жизни бояться
И глядел я ей прямо в глаза
И стало тогда мне как будто казаться,
Что мир сотворил чудеса.

Дело о пропагандистской деятельности

История Нет комментариев »

После того, как среди жителей дома Мазинга в Москве я обнаружил сразу двух сестёр Гаркави, я стал при поиске в архивах просматривать дела и на эту фамилию тоже. Чаще всего в результате обнаруживались дела людей, степень родства которых установить было трудно. Однако поисковая система ГА РФ выдала ссылку на дело, важность которого могла сравнится только с неожиданностью его обнаружения. Хотя после «Дела о мещанине Хуне Шлиомове Яшунском» я был готов ко многому, дело (ГА РФ ф.102, оп.202, д.2995) с заголовком «По обв.мещанки Песи (Полины) Гаркави в участии ее в пропагат.деятельности Гродн.ком."Бунда" (Гродненское ГЖУ)» оказалось большим сюрпризом даже для меня.

В отличие от поливалентного заголовка «О мещанине…» здесь никаких сомнений не оставалось — речь точно шла о революционном прошлом, а совпадение имён, фамилии и места, очевидно говорило о том, что это — дело прабабушки. Обнаружить его было тем более ценно, потому что, Полина Иосифовна, будучи большую часть своей жизни домохозяйкой, по-видимому, практически не оставила никаких следов в архивах. Единственным, на что я мог надеяться до находки в ГА РФ, были дела из Гродненской женской гимназии, но архивы республики Беларусь были ещё более трудно достижимы, чем российские. Поэтому «Дело о пропагандистской деятельности» было, конечно, невероятной удачей.

Когда читальные залы ГА РФ наконец открылись, доступ туда в свете продолжающейся пандемии сделали по записи, и мне пришлось ещё почти месяц ждать, пока подойдёт моя очередь. И вот одним августовским утром я получил в свои руки (одетые в перчатки) три тоненькие картонные папки: «Дело о мещанине…» и дело «По обв. мещанки…» в двух частях.

Первая часть дела Полины Иосифовны фактически состояла из рапорта ротмистра Башинского о возбуждении дознания 1 июня 1905 года и протокола обыска от 23 марта 1905 года. Аккуратно отпечатанные на пишущей машинке странички сообщали:

У мещанина гмины Багуша, Ломжинской губернии, Абрама Бенциева 
Колко, привлеченного к дознанию при Подольском Губ. Жанд.
управлении в качестве обвиняемого по 2ч. 132 ст. Угол. Улож.,
обнаружено было письмо гимназистки из г.Гродны за подписью
"Поля", представляющее собой подробный отчет ее близкому ей
лицу о своей Гродненской жизни, в котором она между прочим
сообщает ему: "У нас теперь молодежь разделена. Часть ушла к
Б. часть к П.П.С. Большая часть у Б. Мы все у Б. Нам дают
руководителей, имеем непосредственное сношение с орг. и в
общем хорошо устроились. Что у вас то? Еврейский это город?
Какова там интел.? Можно ли там "работать"? … Знаете, у
нас, т.е. в гимназии мы основали свою библ., кассу,
устраиваются кружки, читают с "малышами".

Далее в тексте рапорта поясняется, что «Б.» надо понимать как Бунд, «П.П.С.» — как Польскую Партию Социалистическую, слово «работать» взято в кавычки в знак того, что оно означает политическую агитацию, а под «малышами» понимаются ученицы младших классов гимназии.

Скорее всего, в 1905 году в Гродненской гимназии обучалось не слишком много девушек, которые могли бы поставить подпись «Поля». В любом случае, ротмистру Башинскому удалось идентифицировать автора письма:

По отдельному требованию Начальника названного управления мною 
негласно и путем следственных действий в порядке 1035 ст. Ус. Уг.
Суд. было установлено, что автор этого письма - мещанка
г. Новогрудка Минской губ. Песя (Поля) Иоселевна (Осипова)
Гаркави 18-ти лет, оканчивающая полный курс Гродненской женской
гимназии в текущем году, ученица старшего 1 класса.

В этом сообщении содержится интересная косвенная информация: Полина Иосифовна была в 1905 году ученицей «старшего 1 класса», т. е. нумерация классов в её гимназии была «обратной» — выпускной класс нумеровался числом 1. Это связано с тем, что Полина Иосифовна оканчивала женскую гимназию, относящуюся не к ведомству народного просвещения, а к ведомству Императрицы Марии — гродненскую Мариинскую гимназию, её здание сохранилось до наших дней (ул. Ожешко, 22). Эти гимназии были выше по статусу, по своей программе приближались к педагогическому институту, а их выпускницы сразу получали квалификацию домашних учительниц. Свидетельство о праве работать домашней учительницей для единоверцев было и у Полины Иосифовны.

На фотографии, прикрепленной к аттестату, она, по-видимому, как раз в форме Мариинской гимназии.

Живя в XXI веке в мегаполисе, сложно представить себе жизнь в губернском городе Российской империи в начале XX века. Вероятно, это был очень маленький мир, в котором всё было на виду, и все обо всём знали. Жандарм из гродненского управления смог установить и лиц из ближайшего круга общения Поли Гаркави. В частности, он написал в рапорте, что:

Гаркави находится в близких отношениях с исключенным из числа
учеников Гродненской гимназии Генеком Яшунским, неоднократно
участвовавшим в сходках с политически преступной целью

Как уже упоминалось ранее, Генек — одно из имён Генриха Соломоновича. Итак, жандармский протокол невзначай пролил свет на семейную историю: прадедушка и прабабушка познакомились до 1905 года, ещё будучи гимназистами, и сошлись, вероятно, как раз на почве революционной деятельности.

Как и в случае с Генрихом Соломоновичем, о революционном прошлом Полины Иосифовны до сих пор не было никакой информации. Скорее всего, ей тоже было в 1930-х безопаснее забыть о каких-то эпизодах её биографии. Что именно могло ей грозить, можно представить, если поискать в интернете упоминания об адресате письма, которое вывело на след Полины Иосифовны гродненское жандармское управление — Абраме Колко. В отличие от знакомых Генриха Соломоновича, он не занимал важных постов в советском государстве, но тоже проживал после революции 1917 года в Москве.

Сайт timenote.info (по материалам из ГА РФ) сообщает, что Абрам Вениаминович Колко, родившийся в 1888 году в городе Граево Ломжинской губернии, проживал в Москве на Покровке и работал в ИЗОГИЗ заведующим планово-экономическим сектором. 12 марта 1938 года он был арестован, осуждён за шпионскую деятельность в пользу Польши, и 14 июня 1938 года расстрелян на Бутовском полигоне. Реабилитирован в сентябре 1956 года.

Чем дальше изучаешь семейную историю, тем больше убеждаешься, что XX век был сплошным хождением по краю пропасти.

«Вихри враждебные веют над нами...»

История Нет комментариев »

Как известно, «есть у революции начало, нет у революции конца». Первая русская революция началась в 1905 году, а закончилась, хотя бы формально, только в 1907-м, хотя проблемы, которые к ней привели не были решены по крайней мере до 1917 года, а то и остаются нерешёнными поныне. В 1905 году наверняка многие считали, что сначала надо решать проблемы страны, а потом уже свои собственные.

Это обстоятельство решило мою дальнейшую судьбу. Революционная волна, пронесшаяся тогда по всей России, захлебнула и меня. Оставив в стороне вопрос о дальнейшем образовании, к которому я однако всегда стремился (еще будучи гимназистом 6 класса я полюбил педагогическую деятельность и в будущем мечтал посвятить себя этой работе) я должен был прислушаться к голосу окружающей жизни, которая властно звала к революционной работе.

Поскольку в действительности аттестата об окончании гимназии у Генриха Соломоновича не было, двери высших учебных заведений Российской империи были для него закрыты. Однако можно предположить, какой путь он хотел бы избрать, сложись обстоятельства иначе. В дедушкиных мемуарах упомянуто, что в 1930-х годах для дополнительного заработка Генрих Соломонович занимался репетиторством, преподавая школьникам математику. Он даже написал решебник задач по геометрии, который мечтал издать. Так что, возможно, склонность к математике — одна из наших семейных черт: ещё одно тому подтверждение можно увидеть в том, что старшая сестра Генриха Соломоновича, Евгения Соломоновна, в 1888 году окончила физико-математическое отделение Бестужевских курсов в Санкт-Петербурге.

Арест Генриха Соломоновича в 1905 году не только не прервал его революционную «карьеру», но и перевёл её фактически на следующий уровень.

И вот осенью 1905 года я, не имея возможности по причинам полицейскаго характера далее оставаться в Гродне, вынужден был его покинуть. С этого момента я, посвятив себя революционной деятельности, перехожу на нелегальный образ жизни и становлюсь профессионалом. В этой роли я провел 2 года, работая по назначению партии в разных городах Литвы и Польши. За этот период революционной работы, мне приходилось участвовать в целом ряде выступлений, из которых мне особенно памятны 1) демонстрация в Сувалках в 1905 года (Ноябрь), организованная по поводу об'явленнаго манифеста о Государственной Думе 2) первомайская демонстрация в г. Ченстохове в 1907 году, в которой участвовали несколько тысяч рабочих.

В достоверности этой информации нет оснований сомневаться — всю Российскую империю в 1905–07 годах сотрясали демонстрации и стачки, а на польской окраине они были тем более сильны, поскольку многие их участники надеялись в итоге получить «нашу и вашу свободу».

Однако можно задаться вопросом, почему эта революционная деятельность, которой, казалось бы, мог гордится гражданин СССР, в итоге исчезла из прадедушкиной биографии. К ответу на этот вопрос подводит фрагмент из заявления Генриха Соломоновича о приёме на работу в Щёловско-Богородский трест. Оно заканчивалось списком лиц, «которые меня близко знают», среди которых были: Шейнман А. Л. — председатель Госбанка, Дьяконов А. М. — бывший председатель Московского Ревтрибунала.

Недолгий поиск в интернете позволил как подтвердить возможность знакомства Генриха Соломоновича с этими людьми — Шейнман до 1903 года жил в Сувалках, а Дьяконов родился в деревне Антополь Пружанского уезда Гродненской губернии, — так и установить некоторые подробности их биографий. Арон Львович Шейнман в конце 1920-х годов уехал за границу: сначала в командировку, а потом, видимо, подозревая о возможных последствиях, решил не возвращаться, и в 1939 году получил британское гражданство. Александр Михайлович Дьяконов был арестован 5 августа 1939 года в Москве и приговорён к 8 годам лагерей, откуда он уже не вернулся (реабилитирован в 1955 г.). Так что если в 1920-х годах славное революционное прошлое ещё было ценным «козырем», то в 1930-х оно вполне могло обернуться «билетом в один конец», и о нём, вероятно, лучше было не распространяться.

Тема WordPress и иконки разработаны N.Design Studio
© 2021 Страница Алексея Яшунского RSS записей RSS комментариев Войти