Страница Алексея Яшунского

Среди документов в семейном архиве есть один не совсем обычный. Прадедушка Генрих был домашним поэтом: свои мысли и впечатления, поздравления и пожелания близким он фиксировал в стихотворной форме и, видимо, где-то в 1960-х годах собрал все свои произведения вместе в одной тетради.

Самое раннее стихотворение в этой тетради датировано 9 августа 1919 г., написано на станции Томилино Казанской железной дороги и посвящается Асе: Ася — это «домашнее» имя дочери, Анны Генриховны, летом 1919 года ей восемь лет. Примечательно, что в записанном стихотворении единственные исторические сведения — дата и место написания, а всё остальное — вне времени, хотя, конечно, можно уловить какие-то настроения, обусловленные тем, что происходило вокруг.

Чтобы лучше представлять себе исторический контекст, можно заглянуть в записки современников. В «Дневнике москвича» (Окунев Н.П. Дневник москвича, 1917–1924: В 2 книгах. Кн. 1. М.: Воениздат, 1997. 320 с.) имеется следующая запись:

2/15 августа. Идет бой в 35 верстах от Двинска. На Юго-западном фронте после трехдневных боев красными оставлены Сарны и Ровно. С 2 августа регистрируются случаи холеры и в Москве. На 13-е августа заболевших 14 человек.

Сегодня ночью по декрету Совнаркома часовая стрелка переводится назад на 1 час. Значит, теперь в запасе разницы во времени осталось только полтора часа.

Из сведений «Экономической жизни»: на 14 августа спекулятивные цены на продукты: хлеб черный от 32 до 37 руб., белый 80 р., мука ржаная 1.300-1.500 р., пшеничная 2.700, пшено 60 р. ф., сахар 220 р., песок 150 р., соль 65 р., мед 160 р., масло сливочное 290-310 р., подсолнечное 230 р., сыр 220 р., молоко 22 р. кр., яйца 160 р. дес., говядина 100 р., вобла 35 р. ф., картофель 13 р. ф., капуста свеж. 14 р. ф., чай 850 р. ф., кофе 200 р., свечи 200 р. ф., спички 8 р. кор., папиросы 1-го сорта 50 р. за 25 шт., 2-го — 25 р. за 25 шт., махорка 220 р. ф., галоши мужские 700 р. пара, дамские 650 р.

Масштаб цен осознать непросто, но в том же дневнике в записи от 17/30 мая 1919 года зафиксировано: «Получаю теперь с 1-го февраля 19-го года 1.590 р. в мес., но и не более; требуется на жизнь: от 3,5 до 5 тыс. в месяц.» Так что в ценах августа 1919 года на месячную зарплату можно было купить 20 батонов белого хлеба.

В тетради прадедушки ещё несколько стихотворений из 1920-х годов, но и в них тоже почти не за что зацепиться, кроме мест и дат написания. Часто в этих стихах, прямо в тексте или в комментариях к ним, упомянуто, что они написаны в командировке. География мест написания такая: 3 ноября 1922 г. — Москва, 20 и 31 декабря 1922 г., а затем и 2 января 1923 г. — Череповец, затем 12 октября 1924 г. — Вологда, 3 января 1925 г. — снова Череповец, а потом 15 января — опять Вологда.

Соединив все эти места воедино, добавив к ним устные сведения о том, что Генрих Соломонович работал в наркомате путей сообщения, и как бы подтвердив свои догадки как будто бы форменной одеждой на фотографии 1920 года, я решил, что сведения мне надо искать в архивах железных дорог, и, судя по многочисленным упоминаниям Череповца и Вологды, — в архиве Северных железных дорог: именно так называлась ветка от Москвы до Архангельска в 1920-х годах.

Оказалось, что архив Северных железных дорог хранится в ЦГАМ — Центральном государственном архиве города Москвы. Там даже хранились многие дореволюционные личные дела служащих этой железной дороги, но в их списках Яшунского не нашлось. Не встретилось упоминаний о нём и в приказах по личному составу за 1919, 1920 и 1921 годы. Несколько заказанных мной архивных дел содержали списки всех служащих московского аппарата Северных железных дорог, но ни в одном из них не было фамилии Яшунский.

Посетив ЦГАМ несколько раз, я практически отчаялся что-то найти в документах Северных железных дорог. Прокручивая в голове в очередной раз всю цепочку своих рассуждений, я зацепился за «наркомат путей сообщения». Ведь Северные железные дороги и НКПС — это разные вещи. Поиск в интернете показал, что архивы НКПС и МПС за давние сроки переданы в РГАЭ — Российский государственный архив экономики. И, о чудо, поиск по электронным описям этого архива очень быстро привёл меня к делу: личному делу Ящунского Генриха Соломоновича. Очевидная опечатка в фамилии, конечно, ничего не меняла — это было то самое дело.

Редкость фамилии и постепенная «цифровизация» архивов несколько неожиданно позволила мне найти множество деталей генеалогического паззла, которые соединились в причудливую картину истории семьи Яшунских в конце XIX – первой половине XX века. Однако, нет пророка в своем отечестве — именно в истории моей ветви семьи оказалось больше всего пробелов, о которых интернет ничего не мог сообщить.

Мой дедушка, Владимир Генрихович, родился в Москве в 1924 году. Он написал мемуары, которые позволяют восстановить события примерно с 1930 года. До этого все имеющиеся сведения довольно отрывочны: всё, что дедушка мог рассказать об этом времени, он знал от своих родителей. По-видимому, они были не склонны слишком распространяться о жизни до революции: что-то было забыто намеренно, а что-то забылось само собой. В итоге известно, что мой прадедушка, Генрих Соломонович, родился в Гродно, потерял мать при рождении, а отца — в возрасте семи лет, после чего воспитывался у родственников. Прабабушка, Полина Иосифовна, урожденная Гаркави, родилась в Лиде, в достаточно зажиточной семье: признаком этого было то, что она закончила женскую гимназию в Гродно.

О том, как познакомились, где жили и чем занимались прадедушка и прабабушка до революции, где родилась их старшая дочь Анна Генриховна, и почему они оказались в Москве, можно было только строить догадки. Свидетели этого времени, — буфет, письменный стол, серебряные ложки с монограммой «PJ», — все как один молчат. Кроме них есть несколько дореволюционных портретных фотографий прабабушки, в основном вклеенных в альбом и не подписанных, а также детские фотографии Анны Генриховны. Дореволюционная фотография прадедушки вообще всего одна: его портрет в 17-летнем возрасте вклеен в дедушкины мемуары. Еще кое-какие документы — в основном, прабабушкины дипломы об образовании и праве работать домашней учительницей.

Всё это создает стойкое ощущение, что до революции никакой жизни не было. Возможно, вольно или невольно, именно к этому и стремились. Однако простые вычисления говорят об обратном: Генрих Соломонович родился в 1884 году, значит в 1917 ему было 33 года. Даже при том, что он дожил до 83 лет, вряд ли можно просто проигнорировать первые 33 — там точно что-то было.

Фотографий прадедушки вообще не очень много, и следующая после 17-летнего портрета датирована 15 мая 1920 года. На обороте подписано и место съемки: Пречистенский бульвар. Место легко узнаваемо — это пересечение бульвара с Антипьевским (ныне Колымажным) переулком: отец с сыном вышли погулять на бульвар недалеко от дома. Что может рассказать фотография?

Вряд ли она что-то может сказать о том, как холодно, голодно и страшно бывало в Москве в предыдущие три года. Об этом можно прочитать в мемуарах, монографиях и учебниках, но там ничего не будет написано про семью с двумя детьми, проживавшую в Москве у Знаменки.

Если раньше мои генеалогические исследования напоминали сборку паззла, то нынешние поиски больше похожи на попытки склеить хрустальную вазу, разлетевшуюся на тысячи осколков. Эта фотография — один из осколков.