Страница Алексея Яшунского

Что известно об отце Саломона? Помимо того, что записано в миграционной карте 1918 года, нашлись ещё некоторые подробности. Игнатий и Розалия поженились в 1901 году в Скерневице — информация об этом есть на сайте под названием Jewish Records Indexing - Poland. Там ещё много есть всяких неисследованных мною зацепок, но про Игнатия больше ничего.

Все источники, в которых пишут про Саломона, стараются обойти тему родителей, потому что буржуазное происхождение было ему не к лицу. В анкете для интербригады Саломон в графе о родителях написал, что его отец был «еврейским националистом». Что-то подобное упоминается и в газетах: похоже, Игнатий вёл общественную деятельность. Это объявление из «Republika» 1938 года призывает голосовать за Еврейский социально-экономический блок. В числе кандидатов — Игнатий Яшунский. В информации о кандидатах, кстати, указано, что он президент Центрального товарищества купцов города Лодзи.

В 1939 году Германия напала на Польшу. Война быстро закончилась, но то, что началось, было не лучше. Лодзь вошла в состав третьего рейха, на её территории было создано еврейское гетто. В этом письме от 16 октября 1939 перечисляется состав совета старейшин гетто. В списке есть Игнатий Яшунский.

Члены совета старейшин, однако не были защищены от репрессий. Ни в каких других списка совета Игнатий не значился, потому что 11 ноября был арестован, а в 1940 году (точная дата неизвестна) — расстрелян.

В здании института марксизма-ленинизма в Москве царит атмосфера запустения. Гардероб на самообслуживании, у турникета скучает одинокий полицейский, изредка проходят люди. Наиболее въевшийся мне в память типаж — уже немолодой человек, располневший и слегка неопрятный, в огромных очках. Но он очень сосредоточенный и знает своё дело. Это не только типичный посетитель, но и аллегорическое изображение самого учреждения, которое называется Российский государственный архив социально-политической истории. После поражения республиканской армии в гражданской войне в Испании часть документов интребригад попала в Москву и в итоге оказалась в этом архиве.

Преодолев, возможно, несколько избыточное количество формальностей, я получил возможность открыть папки с личными делами и характеристиками участников интербригад. И вот они, — сведения без редакторской правки. Анкета, заполненная Саломоном Яшунским собственноручно. Ещё анкеты, справки, записки. Это не писалось как биография героя, это были рабочие документы.

В них Юстин не постеснялся назвать своих родителей средней буржуазией, а двоюродную сестру заподозрить в троцкизме. В краткой характеристике на испанском кто-то написал, что товарищ Яшунский хорошо подкован политически, но его язык слишком сложен и не подходит для трудящихся масс — последнее подчеркнуто красным карандашом. Рукописная записка по-русски с чудовищными ошибками неразборчиво перечисляет какие-то сведения о Юстине и предлагает внимательно приглядеться. В общем, исторические документы, как они есть.

Всё это я, конечно, прочитал с большим интересом, и ещё буду работать с этой информацией, но искал я нечто другое. Анкеты были просто испещрены географическими сведениями. Находясь в эмиграции Юстин успел много поездить по Европе. В конце 1932 года он, кстати, был в Москве, что подтверждается мемуарами моего дедушки (который сам Саломона не видел, но знал о нём от отца). Во всей этой географии, однако, больше всего меня интересовал один населённый пункт. По необъяснимым причинам мне очень хотелось найти, где Саломон с семьёй жил в Париже. Вряд ли эта информация могла дать какие-то новые зацепки, но вечная тяга Яшунских к Парижу заставляла меня искать точный адрес. И он нашёлся. В анкете по-польски в графе «последнее место жительства» было написано мелким почерком: Paris XVI rue Raffet, 14.

Этот дом был построен в 1926 году и сохранился до сих пор.

Он расположен на юго-западе Парижа, неподалёку от Булонского леса. Здесь вряд ли кому-то придёт в голову вешать мемориальную доску, но у меня в Париже будет ещё один адрес, куда надо будет заглянуть. Хотя бы из любопытства.

24 июля 1938 года республиканские войска начали широкомасштабное наступление. XIII интербригада им. Домбровского форсировала реку Эбро в районе Аско (с.-в. угол карты) и наступала по дороге на Гандесу (на ю.-з.). К 26 июля перекрёсток дорог в ю.-з. углу карты был уже в тылу у республиканских войск, в этом районе располагался штаб бригады. Неожиданно к штабу вышел какой-то из отступавших и оказавшихся за линией фронта франкистских отрядов. Штаб срочно эвакуировался, и Саломон Яшунский уже был в машине, когда вспомнил о каких-то важных документах в штабе, которые не должны были попасть в руки фашистов, и вернулся за ними. Когда он забрал документы, франкисты были уже совсем рядом, он успел прыгнуть в машину, но по автомобилю выпустили автоматную очередь и Яшунский пал от вражеской пули.

Это — официальная версия, взятая из вступительной статьи к «Wybór pism». Собственно, никакой другой версии нет: скорее всего, примерно так всё и было, все найденные мной источники подтверждают что-то из этой версии, и ничего не опровергают.

В далекой испанской земле, над рекой Эбро, у километрового столба с отметкой 11 на дороге между Аско и Гандесой нет могилы или таблички. Но когда-нибудь, когда испанский народ снова станет свободным, и сможет почтить память воинов интернациональных бригад, имена которых он сохранил в своём сердце, здесь будет стоять памятник поляку. В том месте 26 июля 1938 года в бою с фашистами «за Вашу и нашу свободу» пал домбровскиевец «Юстин» Яшунский. Ему было 36 лет.

Предсказания будущего — вещь неблагодарная, но этому неожиданно повезло. Испании пришлось пройти долгий путь до того, чтобы память о гражданской войне перестала быть табу. Конечно, всё произошло немного не так, как ожидали редакторы книги в 1954, но в 2005 году будущее наступило. Практически на том месте, о котором написано выше, был открыт мемориальный комплекс Memorial de les Camposines.

На табличках мемориала выгравировано множество имён. Я не знаю, есть ли среди них имя Юстина, но даже если нет, хочу верить, что когда-нибудь будет. Павшие заслуживают памяти.

До сих пор мне удавалось писать о членах семьи Яшунских, не акцентируясь на смерти. Мы все смертны, с этим ничего не поделаешь, и смерть любого человека — печальное событие. Однако, если ему предшествует долгая (и, возможно, насыщенная) жизнь, с потерей почему-то примириться проще. Однако совсем избежать эпизодов преждевременной кончины мне не удастся. Не нужно больших познаний в истории, чтобы догадываться, что конец 30-х и начало 40-х годов XX века на всей территории от Парижа до Находки были не лучшим временем для того, чтобы жить долго и счастливо, зато хорошо подходили для того, чтобы умереть в один день.

Филип Соломонович Яшунский вернулся со своей семьёй — женой Эстер, сыном Людвигом и дочерью Аниелой в Лодзь в декабре 1918 года. О том, что происходило с ним и его семьёй после этого, сведений почти нет. Немногочисленные упоминания в газетах и справочниках чуть проясняют слово «фабрикант» в графе «профессия» его анкеты.

Принадлежавшая ему «фабрика» производила шерстяные изделия, и, располагаясь в большом здании вместе с множеством других производств, по-видимому, была не столько фабрикой, сколько мастерской. Ещё в одной газете Филип Яшунский числится в списке кандидатов в городской совет или нечто подобное.

Кроме этого о нём никаких других упоминаний не нашлось. А вот об Эстер Яшунской кое-что всё-таки нашлось. Сайт «База данных варшавского гетто» составлен по материалам различных воспоминаний — там проиндексированы все люди, которые так или иначе упомянуты в воспоминаниях тех, кто писал про гетто. Эти сведения обычно неполны, неточны, но всегда лучше чем ничего.

Итак, из воспоминаний Генриха Маковера «Дневник из варшавского гетто. Октябрь 1940 — январь 1943» извлечены следующие сведения:

Имя: Эстер
Фамилия: Яшунская
Девичья фамилия: Штейн
Погибла: в Треблинке?
Биография: дочь уважаемого и богатого Штейна из Лодзи. Муж Эстер умер до войны, ее дочь и зять смогли бежать в Южную Америку, а ее сын был где-то в России. Эстер жила в гетто в нищете и голоде; вместе со своей сестрой-близнецом они жили в магазине Тоббенса на улице Зелазна, 105. Во время блокады магазина Эстер и её сестру забрали.

Сведения о сыне тоже нашлись. 1 апреля 1944 года Людвиг Филиппович Яшунский был осужден особым совещанием при НКВД СССР по статье 58 п.6 (шпионаж) и п.10 (призыв к свержению советской власти) на 10 лет. Не надо объяснять, что «10 лет» в данном случае — лишь эвфемизм.

За этими трагическими сведениями можно было не заметить один важный момент. В базе данных варшавского гетто сведения сгруппированы по событиям. Эстер Яшунская была приписана к событию «Судьба семьи Яшунских». Другими персонажами этого события были: Лиза, Ядвига Кёнигштейн, и Мария. Кусочки пазла начали соединяться.

Пытаясь ответить себе на вопрос, зачем я занялся этими генеалогическими исследованиями, я прихожу к выводу, что это — моя попытка что-то понять про историю. Дело вовсе не в том, чтобы гордиться какими-то своими предками: моя степень родства с людьми, о которых я пишу, столь мала, что ей можно было бы пренебречь. Но всё-таки эта малая толика создаёт интригу и превращает сухую историю в детективное расследование, и я копаюсь в старых справочниках и газетах, в воспоминаниях и архивах в надежде найти очередную зацепку. При всём при этом, конечно, люди, о которых я пытаюсь что-то узнать, мне совсем не безразличны: кто-то мне более симпатичен, кто-то менее. Почему-то (можно предположить, на самом деле, почему) к Евгении Яшунской я чувствую особенную симпатию. Тем более мне жаль, что не удалось найти ни одной её фотографии.

В 1878 году в Санкт-Петербурге были открыты Бестужевские курсы — одно из первых высших учебных заведений для женщин на территории Российской империи. Это был путь для девушек, которые хотели в своей жизни добиться больше, чем просто быть хранительницей семейного очага. По-видимому, они хотели добиться настолько большего, что в 1886 году приём на курсы был приостановлен из-за обеспокоенности правительства политической благонадёжностью слушательниц. Приём возобновился в 1889 году, но тех, кто успел поступить ранее, курсы выпускали и в промежутке 1886–1889. В 1888 году физико-математическое отделение Бестужевских курсов окончила Евгения Соломоновна Яшунская (Зелигман).

Выпускницы курсов становились в основном учительницами. Профессия учительницы сейчас девальвировалась, но тогда, вероятно, выпускницы ощущали гораздо отчётливее свою миссию нести свет знаний в этот мир.

Евгения Яшунская-Зелигман (почему-то она часто использовала двойную фамилию) была учительницей и директором женской еврейской гимназии в Лодзи, а также директором частной женской гимназии, следы которой можно найти на страницах объявлений из газет. Самые ранние, которые мне удалось найти, датируются 1907 годом. В 1931 году (Евгении в этот момент уже 64 года, по тем временам не так уж и мало), например, были напечатаны такие объявления:

Первое — о приёме в частную женскую гимназию, а второе — о приёме в детский сад при гимназии. Примечательно, что в детском саду использовалась система Монтессори.

Про семью Евгении выяснить почти ничего не удалось. Её муж, Марк Зелигман, был учителем математики. Дочь Жанна родилась, когда ей было 33 года, и, вероятно, была не первым ребёнком, но что стало с остальными — неизвестно. Всё, что удаётся сейчас найти, говорит о том, что Евгения через всю жизнь пронесла свою миссию «бестужевки». Не случайно на её могиле написано: «Евгения Зелигманова из Яшунских. Педагог.»