Страница Алексея Яшунского

Можно было бы подумать, что я выдумал эту ситуацию для красоты метафоры, но я сложил немало пазлов, и такое действительно случается. Бывает так, что начинает собираться какой-то фрагмент пазла. И постепенно многие детальки встают на место, образуя уже какую-то узнаваемую картинку. И только в середине ещё не хватает кусочка. И вроде бы уже примерно понятно, что должно быть нарисовано. Но, конечно, с недостающим кусочком смотрится не так. А потом вдруг кусочек находится. Он соединяется со всеми остальными, заполняя отверстие, и малая часть картинки на нём может оказаться настолько важной, что на весь фрагмент вокруг начинаешь смотреть иначе.

Таким кусочком стали записи сделанные Ядвигой Яшунской (на момент событий Кёнигштейн в разводе, Скрыдловской впоследствии). Процитированный мною выше фрагмент надёжно «привязал» Марию Яшунскую к остальному пазлу. Далее в тексте встречаются фрагменты, соединяющие многие кусочки пазла. К сожалению, события, соединившие многих, были весьма трагическими.

11 сентября в Лодзи арестовали моего дядю Игнатия Яшунского и моего двоюродного брата Д-ра Александра Марголиса. Их обоих отправили в бетонные камеры лагеря в Радогоще, и вскоре они погибли там в муках. Жена арестованного дяди, Роза, вместе со снохой и её двухлетним сыном, а также сестра отца, Женя — директор женской школы в Лодзи, уехали из Лодзи в Варшаву и поселились у нас. Так образовалась наша семья из девяти человек.

В госпиталях лежало на койках по два-три больных. Заразилась и я, и тяжело перенесла болезнь. Я лежала дома четырнадцать дней с жаром 41°. От меня заразилась тифом тётя Роза Яшунская, но уже не смогла выздороветь и умерла. 

Наша семья имела счастливую возможность, до июня 1941 года, когда началась немецко-советская война, получать от моих сестёр из Советского Союза посылки с едой. Этими посылками мы делились с друзьями.

Часть стены вокруг гетто на улице Лешно состояла из большого современного здания суда, фасад которого выходил в гетто, а задний двор был на «арийской» стороне. В этом месте за взятку охранникам можно было встречаться с жителями другой стороны. Там изредка виделись мы с женой двоюродного брата. Вскоре после смерти своей свекрови она с ребёнком выехала в Данию.

– Женя, ты откуда? Как ты сюда попала?
Не поворачивая головы, Женя отмахнулась кистью руки, и это означало: «Погоди!.. Отстань!.. Не спрашивай!..»
Отец взял Женю на руки, сел на диван, посадил ее к себе на колени. Он заглянул ей в лицо и вытер ладонью ее запачканный лоб.
– Да, хорошо! Ты молодец человек, Женя!
– Но ты вся в грязи, лицо черное! Как ты сюда попала? – опять спросила Ольга.
Женя показала ей на портьеру, и Ольга увидела Тимура.
Он снимал кожаные автомобильные краги. Висок его был измазан желтым маслом. У него было влажное, усталое лицо честно выполнившего свое дело рабочего человека. Здороваясь со всеми, он наклонил голову.
– Папа! – вскакивая с колен отца и подбегая к Тимуру, сказала Женя. – Ты никому не верь! Они ничего не знают. Это Тимур – мой очень хороший товарищ.

В 2008 году несколько периферийных газет в разных частях планеты перепечатали одну и ту же новость. На специальном сайте (www.2wojna.gdynia.pl) администрация города Гдыни опубликовала адресную книгу 1937 года, чтобы собрать свидетельства о судьбе тех, кто жил в городе в момент начала Второй мировой войны. Среди первых историй, которые были присланы на сайт была такая: «Мария Яшунская, жившая в доме 89 по Святоянской улице, смогла в 1939 году бежать из Гдыни. Она работала во французской мореходной компании, у которой было представительство в Гдыне и её начальник предложил ей собрать вещи и выехать во Францию вместе с другими польскими и французскими сотрудниками. Она продолжила работать в той же компании в Париже, где умерла в начале 1970-х годов.»

В адресной книге города Гдыни действительно есть Мария Яшунская.

Только вот было всё немного иначе.

1 сентября я включила радио в 6 утра и услышала, что немцы перешли польскую границу на севере страны. Первая мысль была о Марии в Гдыне. И мама с ребенком в деревне. Что делать? Никто не мог мне посоветовать, так что я оделась и как обычно поехала на работу на фабрику Электроавтомат на улице Дзиельней, где работала в конторе.

Когда я поделилась новостью с коллегами, никто не хотел мне верить. Только после прослушивания по радио новостей в девять утра, эта правда сделалась очевидной. Обсуждения, озабоченность, неопределённость.

Нас отправили копать на улицы заградительные рвы. Первые налёты на Варшаву и бомбардировки. Гданьск и Гдыня были оккупированы. Отчаяние при мыслях о Марии, которая попала в руки немцев.

Когда я уже оплакивала её, случилось первое чудо той войны: 3 сентября она заявилась к нам. Как? Её коллега, Тадеуш, который в пять утра услышал сообщение о вторжении немцев, сел на мотоцикл, приехал к Марии, и они поехали по дороге на Варшаву, возможно последние, кто успел, потому что они переезжали через уже заминированные мосты.

Часто чтобы задать правильный вопрос, надо знать ответ. Или хотя бы половину ответа. Алгоритмы, стоящие за поисковыми движками уже стали настолько сложными, что предсказать их поведение стороннему наблюдателю может быть непросто. Персонализированная выдача результатов, учитывающая предпочтения пользователя, постепенно приводит к мистике уровня «найдёт тот, кто действительно хочет найти». И если выдача Гугла по запросу Jadwiga Jaszunska содержала довольно много «мусорных» результатов, то по запросу Jadwiga Jaszunska Skrzydlowska результатов было ровно два. И среди этих двух был один, который оказался «золотым».

В 1996 году в Польше была издана книга «Czarny rok... Czarne lata...» с воспоминаниями выживших в варшавском гетто. Это далеко не единственная подобная книга, одна из довольно многих. По счастливой случайности библиотека одного немецкого университета к карточке книги приложила её оглавление, в котором Гугл мог искать. Именно там и нашлась Jadwiga Jaszuńska-Skrzydlowska. Она была автором одной из глав книги. Совпадений было слишком много, чтобы это оказалось просто случайностью. Мне надо было получить текст этой главы. Книга однако была издана давно, в электронном виде не существовала, в бумажном её предлагали купить один или два польских букинистических магазина.

Один заботливый интернет-сайт сообщил о том, что книгу можно взять почитать в библиотеке. Список библиотек прилагался: множество в Польше, несколько в Германии, Великобритании, США. «Ближайшая к Вам библиотека находится...». XXI-й век стирает границы и меняет топологию планеты. Многие мои друзья разъехались по миру. Надя Волкова, например, сейчас пишет диссертацию в Кембридже. Размышляя о том, как бы добраться до книги я увидел в ленте её сообщение о том, что она собирается на концерт группы «Мельница» в Лондон. Хороший повод, подумал я! И ей написал про книжку. Надя не подвела: через некоторое время у меня были фотографии всех страниц с рассказом Ядвиги Яшунской-Скрыдловской. Даже беглого взгляда было достаточно для того, чтобы понять, — это ОНО.

В примечании на первой странице рассказа было написано:

Ядвига Яшунская-Скрыдловская, дочь Иосифа (1868-1930) и Элизы (урожденной Бурак), погибшей в Треблинке; родилась в 1906 г. Получила образование в Торговой Школе в Париже. Умерла в 1992 году. Её дочь Алина Кёнигштейнова, родившаяся в 1934 г. в Лодзи, выехала в 1958 г. в Израиль, где умерла в 1984 г. оставив после себя двоих детей.

Когда собираешь по кусочкам биографии людей, хочется смотреть на фотографии, но не на фотографии в старости. Всё-таки, глядя на убеленного сединой человека, бывает сложно представить, на что она или он был способен в молодости. Судя по биографии, которую можно прочитать благодаря Википедии и Гугл-переводчику, Жанна Корман была из тех людей, из которых Маяковский предлагал делать гвозди. Не могу сказать, что она у меня вызывает симпатию (в отличие от её матери, Евгении Яшунской), но образ убеждённой марксистки и борца не вязался у меня с фотографией женщины преклонного возраста, приведённой в Википедии. Хотя, надо признать, даже на этой фотографии была явно не бабушка-«божий одуванчик».

И в итоге мне удалось найти. Итак, Жанна-студентка, 19 лет.

Научная и политическая (или научно-политическая) карьера Жанны заслонила её личную жизнь — про неё почти ничего не удалось узнать. Её муж был на год её младше, в какой-то момент они жили в городе Радом, об этом есть запись на Jewish Records Indexing. Больше практически ничего нет. Вторая фотография на странице Википедии — могила Жанны. И эта могила оказалась очень информативной. Во-первых, она же кенотаф мужа Жанны — он умер в Сталинграде в 1941 году, подробности мне неизвестны. А во-вторых, в той же могиле похоронена Ядвига Скржидловская, урождённая Яшунская. И это оказалось новой важной зацепкой.

В документах интербригад несколько раз упоминается, что семья Саломона (жена и сын) в 1938 году находилась не в Париже (как я думал), а в Копенгагене. Westergardowej, 12 — ещё один адрес в копилку географии Яшунских. Так это было на самом деле или нет, я не выяснил, но вот после смерти Саломона, судя по всем источникам, Зурика с сыном переехали в Лодзь к родителям Саломона. В Лодзи их застала война.

После ареста Игнатия Розалия и Зурика с сыном переехали в Варшаву. Сведения о дальнейших событиях можно почерпнуть из статьи Жанны Кормановой и из базы данных варшавского гетто. Сведения эти несколько противоречивы, но в сухом остатке дают следующее. После того, как было образовано варшавское гетто, Зурика поселилась снаружи, на «арийской» стороне, как датчанка, а Розалия жила в гетто. Зурика и Франчишек приходили навещать её в гетто. Заболев тифом, Розалия умерла 14 августа 1941 года. После этого Зурика с сыном получила разрешение уехать обратно в Данию.

Здесь могла бы закончиться история, но мне удалось найти кое-что ещё. Я стесняюсь, и потому стараюсь не писать о живых людях, но решил всё-таки сделать исключение. Франчишек Яшунский вернулся с матерью в Польшу после войны. Учился он в университете в Копенгагене, стал переводчиком и писателем. В основном, как я понимаю, переводил, но вот есть одна книга, в которой он автор:

Он жив. У него есть страничка на Фейсбуке.